articles
 
Булат Аюханов: "Рудольф ненавидел тех, кто мешал ему любить балет"

   Булат Аюханов - директор, Народный артист Республики Казахстан, профессор искусствоведения, академик Международной Академии Информатизации, лауреат Государственной премии и независимой премии "Платиновый Тарлан", почётный гражданин городов Стамбула, Семипалатинска, Экибастуза, постоянный председатель жюри международного конкурса народного и современного танца имени Шары. С 18 по 19 июня в The Shaw Theatre прошли выступления его балетной труппы в Лондоне. Здесь мы приводим выдержку из его мемуаров, касающуюся его дружбы с великим и неповторимым Рудольфом Нуреевым.
   "Я побывал во многих странах в группе деятелей искусств Казахстана, выезжал на гастроли с балетной труппой, которую создал ещё в 1967 году. Мы назывались ансамблем классического театра "Молодой балет Алма-Аты". В конце 80-х годов, когда выступали в Сирии и Иордании (фестиваль в Джераше), к нашей группе, как всегда, был прикомандирован в качестве "администратора" человек из органов безопасности. Он, конечно, действовал на нервы своим присутствием, потому что ничего не делал, хотя я заставлял его носить наш багаж и гладить костюмы! Это ему не нравилось, а ведь я мог вместо него взять артиста, который был мне необходим, но оставался в Алма-Ате. Немудрено, что Рудольф Нуреев был под зорким и назойливым присмотром таких людей, когда он, обзаведясь друзьями, звёздами балета "Гранд Опера", побывал во многих ночных клубах Парижа, где мог из любопытства посмотреть тот же стриптиз и тому подобное. Это не понравилось руководству Кировского театра, которое решило вернуть его в СССр, хотя труппа вылетала из аэропорта Буржэ для выступлений в Лондоне.
   Рудольф почувствовал неладное: он усмотрел свою дальнейшую судьбу с увольнением из Кировского театра и, того хуже, изгнанием из балета в отдалённые края СССР. Возможно, он преувеличил свои догадки, но запаниковал и принял меры, чтобы в Буржэ прибыли его новоиспечённые друзья, которые посоветовали ему проникнуть в одну из комнат, где находились французские полицейские, чтобы попросить политического убежища!!!
   И то, что свершилось 16 июля 1961 года, когда он остался в Париже, то случилось! Об этом неслыханном и невероятном событии писала вся советская пресса, хуля его как изменника Родины, за что он получил срок наказания 5 лет, а как не явившемуся на суд ещё плюс 2 года.
   Меня знают как друга Нуреева по ленинградскому хореографическому училищу (мы учились в классе у Умрихина Ю.И., потом он ушёл к Пушкину А.И.), так как всё свободное от занятий время проводили вместе (музеи, загородные вылазки, Дои кино, Дом работников искусств, собирание нот и репродукций известных картин художников с мировым именем). То есть наш юношеский максимализм открывал мир искусства, в котором мы чувствовали себя будущими хорошими артистами.
   Каждый день нам улыбалось счастье, потому что живые легенды балета репетировали в том же здании на улице Росси ╬2, и мы видели их, восхищались. Эта общность интересов привела нас к привязанности друг к другу.
   Потом в сезонах 1958-61 гг. он будет партнёром великой Дудинской Н.М., изумительной Шелест А.Я., блистательной О.Моисеевой и постоянных друзей, ярких алмазов танца Нинэль Кургалкиной и Аллы Осипенко.
   Будучи в Кировском театре, он досаждал коллег независимым поведением, даже грубостью, если чувствовал к себе недоверие и, не дай бог, насмешки. О нём написано много на Западе, там много выдумок и разных пристрастий, но я помню его близким, доверчивым и очень ранимым. Он ненавидел тех, кто мешал ему любить балет!
   В 70-80 гг. артистов-холостяков особенно не жаловали поездками за рубеж, но мне доверяли "на верху", тем более наша семья с 1938 по 1955 год преследовалась, пока не реабилитировали моего отца, репрессированного в 38-ом, а мне не хотелось огорчать мать, старших сестру и брата, если бы я остался на Западе. В 1971 году, когда я был в Гётеборге, мне предлагали остаться в балетной труппе. Я не был готов к предложению, но понял из разговора, что навсегда!
   У меня было хорошее положение в мире искусства Казахстана, и я не хотел, чтобы руководители республики разочаровались во мне. Моя благодарность выражалась в том, чтобы максимально реализовать свои способности и как танцовщика, и как балетмейстера.
   С распадом СССР каждая моя творческая инициатива воспринималась Министерством культуры республики как личное оскорбление, и я буквально погрузился в борьбу с некомпетентностью.
    Менялись министры культуры, приходилось снова доказывать, что я не верблюд. Скрепя сердце, мой коллектив чиновники включали в так называемые "правительственные концерты", вычёркивали мою фамилию из списков стипендиатов президента Казахстана. Я успокаивал себя тем, что заслужил 2 самых солидных ордена в СССР: "Знак Почёта" и "Трудового красного знамени". Но самый почётный для меня орден - это великолепное отношение ко мне Назарбаева Н.А. и Тасмагамбетова И.Н. Я обращался и обращаюсь сегодня к ним за помощью, когда надвигаются тучи зависти и злопыхательства клерков.
   Нуреев Р. старался в своих интервью не называть имён знакомых и друзей в СССР, так как знал, что их затаскают на "собеседования" и закроют им путь для гастролей за рубежом. Я передал ему наши юношеские ленинградские фото через знаменитую балетную швею в Москве, где также была "группа-общество" его поклонников, старавшихся держать с ним связь, всеми неправдами получая от него видеокассеты с выступлениями.
   Рудик знал, что мне всегда хотелось поставить для него что-то интересное, и чтобы он дал мне возможность осуществить мои балеты "Кармен-сюита" (1969) и "Болеро" (1967) в Лондоне, которые пользовались успехом на наших гастролях в Союзе и за его пределами. Поэтому сейчас я привёз сюда эти любимые мною спектакли.
   Приехала часть нашей труппы (в ней вообще 35 артистов), чтобы выступить на сцене "Театра Бернарда Шоу" 18 и 19 июня 2006 года. Когда я год назад был в Лондоне по приглашению Марины ОШНил, я имел возможность познакомиться с директором труппы "Ковент-Гардена" госпожой Моникой Мэйсон (партнёршей Рудика) и Александром Грантом, с которым мы сидели рядом в ложе театра.
   Накануне приезда в Лондон я также просил посла Казахстана в Великобритании господина Ерлана Идрисова договориться с дирекцией театра, чтобы попасть в этот знаменитый театр, в котором блистал Нуреев. Инспектор театра Элизабет, проведя со мной экскурсию по театру до начала балета "Тщетная предосторожность" Ф.Аштона, любезно показала сцену театра. Там рядом было просторное помещение для декораций, где высоко на стене висел портрет Нуреева в своей неизменной шапочке. На мой вопрос: "Почему он здесь обитает в одиночестве и вроде бы в странном для портрета месте?" она деликатно ушла от ответа.
   Балет мне очень понравился, особенно, как бурно реагировала публика на мимические сцены. Я знал из истроии балета, что в Англии всегда придавалось значение актёрскому мастерству. Безупречный ансамбль кордебалета поразил высокой техничностью танца, не говоря уже о блистательном исполнении ведущих звёзд балета.
   Я и сейчас не оставляю надежды поставить свои сочинения в "Ковент Гардене", а их у меня до 30 балетов, которые выдержали испытание временем в нашей труппе. У меня уже был удачный опыт постановки балетов в 90-е годы в Измирском театре: "Кармен-сюита", "Болеро", "Фархад и Ширин" и "Первый фортепианный концерт" П.Чайковского. Буду ждать, ведь надежда умирает последней!"




< back to table of content